SakhaLife: В Москве показали якутского "Гамлета"

Вчера, 8 апреля, в Театре имени Пушкина в Москве состоялся единственный показ спектакля «Мой друг Гамлет» Сергея Потапова, выдвинутого в четырех номинациях на «Золотую маску». О том, как выглядела шекспировская пьеса в постановке якутского режиссера на московской сцене — в нашем материале.

Анархия случайных воспоминаний о детстве, — вот что это было такое. Раз — и прыжок то ли в фильм Кар-Вая, то ли в 90-е, где на стенах еще висят плакаты с Конаном-Варваром и можно посмотреть видак или пойти на речку купаться.

С девяностыми у Сергея Потапова всегда были особые отношения, но это уже не тот «видеотеатр», который он снимал и ставил в нулевых, а гораздо более качественный, который впору назвать «HD-театром». Сработал кумулятивный эффект — все, что было накоплено им за эти годы, весь тот языковой запас, который он перетаскивал из спектакля в спектакль, — разом выстрелил в «Гамлете». Просто удивительно, как время позволяет настроить оптику нужным образом.

И все же, «Гамлет» Потапова отнюдь не вечер ностальжи для сорокалетних. Видеокассеты, компьютерные игры, дискошары, светодиоды, эстрадные песни и даже Боло Янг и Брюс Ли нужны режиссеру лишь для того, чтобы насытить главную в мире драму о «герое против всех» приметами того времени и сказать: Гамлетом мог быть любой из вас, это мальчишка из 90-х, который днем играл в восьмибитную игрушку на приставке, вечером шел на улицу изображать каратиста с нунчаками, а потом взял и попал в нехорошую историю. Будто доказывая, что в этом выдуманном пространстве может произойти что угодно, Потапов превращает отца-призрака — в главного злодея, бедняжку Офелию — в зомби, а череп Йорика — в рентгеновский снимок.

Это мог быть реквием по детской мечте, но вместо этого — музыкальный клип, доступный на YouTube. Песню про снег поют герои, и им хочется подпевать…

В артисте Романе Дорофееве, сыгравшем Гамлета, есть благородство, нерв, напряженность мысли. А какой хрупкой кажется Офелия у Айты Лаверновой, но и в ней чувствуется твердость характера. Очень правдоподобно сыграла всегда пьяную Гертруду, мать Гамлета, Жанна Ксенофонтова. А вот отца-призрака и Клавдия играет один и тот же артист, Айаал Аммосов. Энергичный с одной стороны, и вялый, почти безжизненный — с другой.

Публика с большим интересом внимала всему, что происходило на сцене, — а там рождался спектакль — живой, настоящий, огнедышащий.

«Гамлет — это мальчик, который смотрит на звезды»

Я ловлю Романа Дорофеева уже на выходе из театра и поздравляю.

— Какие у тебя ощущения?

В руках он держит пластиковый бокс с едой и честно признается:

— Сейчас я в прострации. Чувствую огромное облегчение, и усталость — физическую и моральную. Сейчас уже не важно, что скажут, мы сделали свое дело. Приехали сюда вчера, отработали и завтра уже уезжаем. Хочу спать, есть и больше ничего.

— Как ты нашел своего Гамлета?

— Эта роль была самой сложной в моей карьере. Я хочу сказать большое спасибо Сергею Станиславовичу за то, что доверил ее мне, я впервые участвую в «Золотой маске», я сыграл Гамлета в Москве, в Театре Пушкина!

— Здорово!

— Образ мы искали вместе. Движения находил Сергей Станиславович, что-то я делал сам, а он одобрял или не одобрял. Мы постоянно думали, какой он будет, что он будет делать? И решили, что это мальчик, который выбрал неверный путь, который увяз в грязи, высоко в руке держит меч и смотрит на небо. А в небе — мириады звезд. Его тянет к правде, чистоте, он жаждет истины.

— Насколько тебе самому близка тема 90-х?

— Я вырос в 90-х, у меня были братья, которые жили в этих 90-х, учились в этих 90-х, я играл в эти компьютерные игры, я брал палку и делал ружье и я смотрел все фильмы про Брюса Ли до дыр в видеокассетах.

— Получается, ты играл деревенского пацана, которым сам был в детстве?

— Да! Мы даже с братьями делали вид, что я Брюс Ли, и мы дрались, как в кино. А когда стреляли друг в друга, говорили: «Пэх-пэх-пэх, ты умер!»

— Насколько тебе сложно входить и выходить из этого состояния?

— Это моя работа, что поделаешь. Конечно, надо готовиться к этой роли, как спортсмену, за несколько дней мне надо набрать вес, потому что я скидываю постоянно, надо морально и физически быть готовым к спектаклю, потому что если ты не будешь готов, то роль не получится.

— Что значит хомус, на котором твой герой пытается заставить играть Розенкранца и Гильдерстерна? Они оторвались от своего естества?

— Да, они, к сожалению, пляшут под дудку короля и королевы.

По скромному мнению художника по костюмам Сарданы Федотовой, в перевоплощении актера на сцене костюм играет роль вспомогательную. Однако, всем, кто увидел «Гамлета», ясно, что здесь костюмы отнюдь не второстепенны.

— Гамлет во втором акте выглядит уже иначе, чем в первом. Костюм сделал его жестче, решительней.

— Во-первых, это, конечно, заслуга актера Романа Дорофеева. Я стараюсь не мешать актеру. Должен быть не костюм на актере, а должен быть актер в костюме — это правило, которому я следую много лет, работая в театре.

Я не должна мешать своим костюмом, а наоборот должна помочь максимально. И это очень хорошо, что вы заметили, значит, моя работа была не зря и я помогла актеру развить свою роль.

А во-вторых, это бурная фантазия режиссера Сергея Потапова.

— Он прямо вам говорил, хочу такие костюмы?

— Нет, это коллективная работа. Перед каждым проектом мы — Миша, я, Сергей — всегда разговариваем и стараемся уже перед началом все пункты проговорить. Я задаю себе некую область, в которой я буду находиться.

Работа художника по костюму тем и уникальна, что он не модельер, который должен придумать коллекцию, мы подчинены жестким законам театра, то есть я человек зависимый, мое творчество зависит от режиссера, в первую очередь, от актера, во вторую очередь. И уже в этих рамках я могу что-то создавать.

— Почему китайский дракон?

— Ну, потому что мы азиаты. Перед нами первым делом возник вопрос: как играть Гамлета азиатам? И у нас была задача обазиатить пространство, населить его разными существами и персонажами. Во время работы я провожу большие теоретические изыскания, потому что каждый костюм должен нести смысл. Помните, Геннадия Турантаева в образе быка? Это тибетский бог смерти.

Свадебное платье на Айте — книксен в сторону Бертона, поэтому Офелия — мертвая невеста. Брюс Ли — это, конечно, оранжевый костюм в полосочку и параллель с тарантиновским фильмом «Убить Билла».

Гертруда — это черное платье и белая фата: траур и свадьба. Можно меня, наверное, обвинять в прямолинейности, но у нас сейчас время такое, что мы должны работать знаками, которые сразу считываются.

Сейчас мы работаем над «Трубадуром» в Театре оперы и балета, премьера назначена на 19 апреля и там тоже очень интересная трактовка.

Сергей Потапов — из поколения 90-х, это такое сложное время, особенное, которое мы сейчас уже переосмысливаем, и потом уже готовый продукт показываем зрителю.

— Этот спектакль мне показался гораздо более добрым, чем остальные его работы.

— А Серега всегда был очень добрым. Впервые начав с ним работать, я сразу заметила, что он очень добрый человек и очень тонкий режиссер. В нем удивительным образом сохранился юношеский максимализм, и я с такой радостью вижу, что в нем это до сих пор есть, начиная еще с «Макбета» Ионеско, который был его дипломным спектаклем, и он это не растерял. И за это я очень ему благодарна, с ним всегда работать легко и весело.

В его спектаклях всегда есть доброта и чистота, и сколько бы его ни обвиняли в пошлости, чернушности, на самом деле, они очень светлые, через боль, черноту, неизменно проступает белое.

Михаил Егоров, художник-сценограф, рассказал нам обо всех деталях в спектакле. Вместо Сергея, который не смог приехать в Москву, сегодня за все отвечает он. Днем репетировал с артистами, вечером дает интервью.

— В спектакле есть сообщение между мирами. Что ты вкладывал, когда его создавал?

— Его можно трактовать как портал в другое измерение, но для меня это больше информационное поле. Вспомни, что там у Шекспира — дворцовые интриги, убийства — все это результат неправильной информации. То есть очень похоже на то, что происходит с нами сейчас, в эпоху Интернета, когда вокруг много самой разной неотобранной информации. Всюду присутствуют кротовые норы, через которые она проходит и меняет людей в ту или иную сторону.

— А кто придумал сцену со швейными машинками?

— Сцена с машинками — это как раз идея режиссера. Он сказал мне: «Сделай мне швейные машинки!»

— А почему швейные машинки?

— Жизнь — это ведь тоже конвейер, помимо того, что ты ежедневно потребляешь тонны информации, ты думаешь о том, будешь ли ты в этой машине, или тебя выкинут как отработанный материал.

Это больше интуитивный подход, особенно в этой работе я старался отойти от всего рационального и отдаться чему-то стихийному. Изначально у нас не было жесткой концепции, спектакль рождался в процессе, и в обработке материала вместе с актерами, вместе с пространством, происходили какие-то метаморфозы, пространственно-личностные, мы его лепили буквально на ходу, не в жестких рамках, а как нас вела интуиция.

— Как это происходило?

— Тут много необъяснимого для меня даже — если все было бы объяснимо, было бы неинтересно, я считаю. Это близко к созданию поэзии, наверное. Кажется, со временем становлюсь в работе агностиком.

— Сколько времени ушло на подготовку спектакля?

— Чистого времени у нас было недели две, три вместе с пошивом костюмов и изготовлением декораций, все делалось в очень сжатые сроки.

— Вот эта песня, которую они поют в конце — это ведь было сделано очень искренне. Знаешь, как будто до чего-то живого дотронулся. Как в «Тайбаан Арыы», помнишь, ту сцену в клубе?

— Мне кажется, в целом, дети из 90-х более сентиментальные, в детстве любовь к эстрадным песням шла изнутри. И нам сначала нравилось это, а потом мы попытались понять, что это такое. Почему это нам нравится, почему это может быть интересно. Какие-то находки мы разрабатывали. Но никогда не пытались себе объяснить природу этого, не пытались разложить, не было просто цели такой.

— Может, и не надо объяснять, в конечном счете, все, что добавляется интуитивно, работает на создание настроения.

— Сейчас спектакль еще находится в такой стадии, когда многое меняется на ходу. Вот, очень хорошо, что приехали на фестиваль и выступили, он задышал.

— Да, это многие почувствовали сегодня. Спасибо!

Источник: SAKHALIFE.RU, Татьяна Филиппова